Просторная и высокая комната, заставленная лабораторными столами, аппаратурой, шкафами с реактивами, двумя ферментерами и двумя тихонько журчащими мойками, была залита ярким сентябрьским солнцем. Отраженный от блестящего стеклянного цилиндра бидистиллятора лучик кольнул Андрея в глаз, заставив досадливо поморщиться. Молодая красивая темноволосая женщина в белом халате с вышитой на нагрудном кармане стилизованной красной буквой М, стоявшая у вытяжного шкафа, резко обернулась на звук закрывшейся двери предбоксника и быстро, почти бегом, подошла к Алаторцеву.

– Андрюша, ведь ты за старшего, ведь ужас какой! Что делать-то? Деда убили, все ребята с ума сходят, а ты три часа в боксе просидел, ну нельзя же…

– Мариам, успокойся и возьми себя в руки, – ровным и тихим голосом перебил ее Алаторцев. – Только истерик нам не хватало. Я тоже как дубиной ударенный, никак весь этот кошмар в голове не укладывается. Но лекарство от всех напастей и ужасов знаю одно. – работу. Мы с тобой не первый год знакомы, и для тебя это не новость. А про лекарство от всех бед, это ведь Дедовы слова, не запамятовала?

– Алаторцев, мне кажется иногда, что у тебя вместо сердца – насос перистальтический, надежный и безотказный! – Ее темно-карие глаза сверкнули слезами. – Ты человек или компьютер бездушный? Александра Иосифовича у-би-ли, до тебя что, не дойдет никак?

– Знаешь, Мариам, я уверен – там, внизу, в вестибюле, уже наверняка Дедов портрет висит с траурной ленточкой в углу. Володин подсуетился, это он, отдадим должное, умеет, – голос Алаторцева оставался таким же ровным и бесцветным. – Давай, чем меня в бездушии упрекать, спустимся туда вдвоем, а то и всей лабораторией, на колени встанем, возрыдаем и начнем головами об пол стучать.